Теракт в «Крокус Сити Холле» потряс общество до глубины души. И после этого, вместо того чтобы демонстрировать сдержанность и законность, власти России показали всему миру свою настоящую сущность — жестокость и безнравственность. Задержанных террористов подвергли пыткам, а затем выложили записи издевательств в интернет, словно это что-то гордое и похвальное.
По всему миру возмущаются этим актом бесчеловечности, но в России многие стали принимать такое поведение властей как нечто само собой разумеющееся. Полицейские, демонстрируя свою жестокость на виду у всех, не испытывают страха перед наказанием. Нет, они уверены в своей безнаказанности, ибо знают: их деяния останутся без внимания общества и без ответа перед законом.
Этот трагический случай лишь подчеркнул старую проблему пыток в России, которая продолжает оставаться без решения. А власти, вместо того чтобы решать эту проблему, предпочитают публично демонстрировать свою жестокость и бесчеловечие.
Пытки в России — это старая рана, которая никак не заживает. Правозащитники и независимые журналисты неутомимо рассказывают о жестоких методах, используемых в различных учреждениях: от колоний и армейских частей до полицейских участков. Риск стать жертвой насилия существует для любого, кто оказался в зоне их влияния.
Издание Kit не осталось в стороне и в конце 2022 года выпустило обширный текст о пытках в современной России. Оно обозрело масштаб этой проблемы, задавалось вопросом о том, наказывают ли за пытки, а также разобралось, как правоохранительная система поощряет подобные действия силовиков. Но главное, что подчеркнуло издание, — это безразличие общества к этим жутким практикам, которое является серьезной частью этой проблемы.
До начала полномасштабной войны с Украиной, казалось, что риск попасть в когти пыток высок только для тех, кого подозревают в экстремизме и терроризме. Но 2022 год принес с собой несколько шокирующих случаев издевательств над «обычными» людьми. Это вызвало ощущение, что российские полицейские стали действовать с ещё большей отчаянностью и чаще прибегают к пыткам — включая тех, кто открыто выступает против войны в Украине.
Примеры пыток:
В России происходят ужасные события, которые должны потрясти каждого. 6 марта 2022 года в московском ОВД «Братеево» нескольких девушек, задержанных на антивоенной акции, жестоко избили. Одна из них смогла записать происходящее на диктофон. Еще один случай произошел 9 мая того же года, когда в Москве полицейские задержали Артемия Боброва на акции «Бессмертный полк». Он пришел с антивоенным плакатом. По его словам, в Тверском ОВД его избили, угрожали подбросить наркотики и поставили в «растяжку».
Осенью 2022 года силовики ворвались домой к поэту Артему Камардину и его девушке, активистке Александре Поповой. Камардина избили и изнасиловали гантелью, а Поповой вырывали волосы, угрожали групповым изнасилованием и клеили стикеры на лицо. Еще Камардина заставили на камеру извиниться за «оскорбление военных». Эти ужасные случаи — лишь малая часть страшной реальности.
Правозащитная группа «Команда против пыток» подтверждает, что силовики все чаще прибегают к жестоким методам воздействия на политически активных граждан. Они видят это как своеобразный сигнал обществу: будьте готовы к аду в отделе полиции при выходе на акции.
Особенно тревожит, говорят в «Команде против пыток», что сразу несколько громких инцидентов с пытками произошли именно в Москве: «События в ОВД ‘Братеево’ и изнасилование Камардина включают зеленый свет регионам».
В фонде «Общественный вердикт» с ней согласны. «Известные нам случаи говорят о том, что силовики совсем перестали стесняться. Они так вели себя в отделениях по отношению к задержанным на антивоенных протестах, будто у полиции индульгенция», — рассуждает руководитель исследовательских программ организации Асмик Новикова.
В свою очередь социолог Елена Юришина оговаривается: нельзя утверждать, что пыток стало больше — просто они стали демонстративнее. «Речь скорее о постепенном расширении пределов возможного», — объясняет она.
Этому расширению «пределов возможного» действительно поспособствовала война, полагает еще один социолог, Денис Волков. Военная цензура, запрет на антивоенные митинги и высказывания, а также массовое признание людей и организаций «иноагентами» или «нежелательными» — все это прямо маркирует несогласных как «врагов», с которыми можно поступать как угодно, продолжает Волков. По его словам, именно это формирует у силовиков ощущение, что им позволены любые действия, «а многие злоупотребления рождает именно чувство безнаказанности».
Но вообще-то это ощущение появилось у них не на фоне полномасштабной войны, а гораздо раньше, резюмирует юрист и координатор фонда «Русь сидящая» Алексей Федяров. Просто сейчас «рамка допустимого» для силовиков стала широкой как никогда.
Как часто силовики в России применяют пытки — это тайна, затаенная во мраке. Насилие, учиняемое представителями закона, подобно глыбе льда, часть которой скрыта под водой. Жертвы таких действий часто молчат, запуганные и не решаясь высказаться (и это вполне понятно).
Особенно это касается сексуального насилия, где страх смешивается со стыдом. Даже если пострадавшие смогли набраться смелости и обратиться за помощью, органы власти не всегда реагируют на их заявления, не говоря уже о расследовании происшедшего.
Каковы законодательные нормы относительно пыток?
Если удается добиться публичного раскрытия и официальной документации, то акты пыток, совершенные правоохранительными органами, администрацией тюрем или военными, подпадают под статью 286 Уголовного кодекса («Превышение должностных полномочий»).
В 2022 году благодаря долголетним усилиям правозащитников внесены поправки в данную статью, в которых упоминается термин «пытка»: в четвертой части (о применении пытки) и пятой (о пытке, приведшей к смерти).
Эти поправки предусматривают наказание до 12 и 15 лет лишения свободы соответственно, а также классифицируют пытки как особо тяжкие преступления.
Следственный комитет, ответственный за рассмотрение таких случаев, лишь однажды предоставил информацию о количестве жалоб на насилие, приведенных к уголовным делам, но лишь в контексте колоний и СИЗО, и это произошло в 2019 году в ответ на запросы «Общественного вердикта» и проекта «Если быть точным». Однако данные о жалобах на другие силовые структуры, включая полицию, ведомство никогда не разглашало.
Правозащитники и журналисты стараются вести свою собственную статистику, но она все равно не исчерпывающая. Например, «Медиазона» установила, что с лета 2022 года по конец 2023 года было возбуждено всего 32 уголовных дела против силовиков по обвинениям в пытках, касающихся 58 человек; в 11 случаях уже были вынесены приговоры. Максимальное наказание, о котором известно, составило пять лет колонии строгого режима, а минимальное – 3,5 года условно.
С другой стороны, «Команда против пыток» отмечает реакцию Следственного комитета на свои заявления о пытках в регионах, где они активны. Согласно данным, собранным за 22 года, Следственный комитет отклонял возбуждение уголовных дел по первичным заявлениям о пытках в 77% случаев. Там, где дела всё-таки возбуждались сразу, чаще всего это было связано со смертью задержанного.
Правозащитники настойчиво обжалуют отказы Следственного комитета, однако в 51% случаев удается добиться возбуждения дела лишь после апелляций. Более того, не все возбужденные дела доходят до суда, а из тех, что дошли, 43% сотрудников правоохранительных органов получают условные сроки.
Данные о масштабах проблемы также могут быть получены из открытой судебной статистики и результатов прокурорских проверок. Например, «Kit» изучил статистику судебных решений по части 3 Уголов
ной статьи «Превышение должностных полномочий», вынесенных за 2021 год. Отмечается, что в этом периоде было осуждено 575 человек, из которых 294 были военными (вероятно, это связано с случаями дедовщины), один – следователь или прокурор, и еще 240 отнеслись к «иным сотрудникам правоохранительных органов, в том числе органов прокуратуры», что, вероятно, включает большинство оперативников.
121 человек был приговорен к реальному лишению свободы, и лишь каждого пятого осужденного отправили в колонию. Важно отметить, что под статьей 286 УК попадают не только случаи физического насилия, но и фальсификация или провокация преступлений. Например, полицейские, подбросившие наркотики журналисту Ивану Голунову, также были осуждены по этой статье.
Асмик Новикова из «Общественного вердикта» отмечает, что лишь 5–10% случаев, с которыми они работают, заканчиваются приговором. Она отмечает, что в начале нулевых правоохранители часто удовлетворялись условными сроками. В последние годы сроки наказаний снова сократились и стали условными.
Силовики прибегают к пыткам в основном из-за процесса объективации, или расчеловечивания, объясняет социолог Асмик Новикова. Это явление, по ее мнению, характерно не только для России, но и для любого государства, где действуют структуры, поддерживающие порядок. Эти структуры, при необходимости, должны применять силу, и в этом контексте насилие становится их инструментом. Чтобы использовать этот инструмент, важно научиться рассматривать человека не как личность, а как объект, подобно тому, как врачи рассматривают пациента как организм, а не как личность. Это процесс объективации, который силовики изучают специально, усваивая идею, что человек — всего лишь мишень, служебная цель.
Однако этот процесс объективации может способствовать и возникновению пыток. Если люди рассматриваются как безжизненные объекты, используемые для целей следственных экспериментов или обучения, то различить допустимое применение силы от избыточного насилия, вплоть до пыток, становится затруднительно.
Социолог Елена Юришина считает, что среди правоприменителей мало настоящих садистов и психопатов. Она утверждает, что большинство полицейских не являются абсолютными злодеями, и что пытки чаще всего формируются самой системой. Адвокат Ирина Бирюкова подтверждает, что многие сотрудники правоохранительных органов испытывают давление системы, включая угрозы увольнения и финансовые обязательства, что может привести к участию в пытках.
Юришина также исследует, как система поощряет пытки. Она отмечает, что с течением времени российская полиция перешла от режима, когда насилие было допустимо, к режиму, когда его можно было применять. Это изменение стиля работы полиции отразилось на практике, включая случаи сексуализированных пыток и угроз изнасилования.
Бывший следователь Алексей Федяров подтверждает влияние так называемых «блатных понятий» на стиль работы правоохранительных органов, хотя он считает, что эти особенности были внедрены в систему не коллегами из тюрем, а «с улицы» из-за увеличения численности персонала и низкого порога входа.
Одним из факторов, почему пытки стали «возможны», является упрощение рабочего процесса. Сотрудники правоохранительных органов, как правило, перегружены работой и зависят от палочной системы, где высокие показатели являются приоритетом. Пытки становятся самым простым способом получить признательные показания, что обеспечивает «успех» в расследовании. Оперативникам и следователям это позволяет быстро закрыть дела и сохранить хорошие отношения с начальством.
Другой причиной является отсутствие серьезных последствий за применение пыток. Пока действия сотрудников правоохранительных органов не приведут к смерти подозреваемого, шансы на наказание невелики. Существует мало эффективных механизмов расследования и наказания правонарушителей в этой области.
Также пытки стали частью культуры правоохранительных органов. Например, молодые сотрудники могут быть «научены» старшими коллегами методам допроса, включая применение насилия. Постепенно эти методы становятся принятыми и распространяются внутри организации.
Наконец, система взаимной поддержки внутри правоохранительных органов делает ее очень сложной для изменений. Надзирающие органы, следственные органы и медицинские работники, которые должны фиксировать случаи пыток, часто зависят друг от друга и не готовы сообщать о нарушениях. Это создает защитный механизм, который делает трудным привлечение виновных к ответственности.
Бывают ли «оправданные» пытки
Попытки определить «оправданные» случаи пыток, как показывает исследование правозащитников, встречают существенное разнообразие мнений. В ряде ситуаций значительная доля респондентов считает пытки приемлемыми. Например, в случае с похищением детей маньяком или взятием на себя всей вины за преступление, но отказе раскрывать подельников. Однако ни в одном из представленных случаев пытки не могут быть считаться оправданными с точки зрения международных стандартов прав человека.
Важно понимать, что подобные исследования позволяют выявить не только мнения людей на эту тему, но и проблематику самого вопроса. Подход через дилеммы, как упоминает Асмик Новикова, помогает понять, как реагируют люди на сложные этические ситуации. Однако это также подчеркивает, что пытки всегда остаются насилием и нарушением закона, независимо от обстоятельств.
Исследование также подчеркивает важность общественного осуждения пыток и укоренения понимания, что они не являются профессиональным поведением. Пытки, как подчеркивает Amnesty International, часто возможны из-за дискриминации, политической нестабильности, а также из-за ощущения безнаказанности среди представителей правоохранительных органов.
Таким образом, в борьбе с пытками необходимо не только усиление законодательства и контроля, но и образование общества о недопустимости насилия и нарушения прав человека во всех его проявлениях.
Что делать?
Пример реформы в Грузии, проведенный в МВД в начале 2000-х годов, демонстрирует сложность борьбы с пытками и насилием в правоохранительных органах. Несмотря на широкий спектр мероприятий, включая отстранение от службы тысяч полицейских, обучение нового персонала и увеличение заработной платы, число сообщений о пытках оставалось высоким. Этот пример показывает, что одни лишь структурные изменения в системе не всегда достаточны для решения проблемы.
Схожие проблемы присутствуют и в российском обществе. Вопреки тому, что пытки и насилие остаются распространенными, они часто не привлекают широкого внимания общественности, особенно если случаи не громкие или не вызывают общественного возмущения. Это может создать иллюзию того, что проблемы не существует, и привести к увеличению толерантности к насилию.
Однако повышение осведомленности общества о случаях пыток и насилия в правоохранительных органах может помочь преодолеть эту проблему. Важно, чтобы общественное мнение и правозащитные организации продолжали информировать о случаях насилия и требовать от властей принятия мер. Также не менее важно формировать у граждан осознание неприемлемости насилия и активное противодействие ему.
