На нашем сайте появилась возможность
авторизации через известные социальные сети

Дело футболистов Кокорина и Мамаева. День первый

О драке с участием Кокорина и Мамаева стало известно 8 октября прошлого года. По версии следствия, обвиняемые избили Соловчука, а затем — устроили драку в «Кофемании» с участием Пака и Гайсина. Футболистов задержали через два дня: МВД возбудило дело о хулиганстве и сообщило, что объявит подозреваемых в розыск, если они не явятся на допрос. 11 октября суд отправил их в следственный изолятор, суда они дожидались под арестом.

В СИЗО обвиняемые сыграли в футбол с другими арестантами. Адвокаты Кокорина обжаловали условия его содержания в ЕСПЧ, но суд не принял жалобу из-за неправильного оформления.

На следствии Кокорин и Мамаев частично признали вину. Предъявленные им обвинения ужесточили: адвокат объяснял, что судебно-медицинские экспертизы признали, что Паку и Соловчуку причинен легкий вред здоровью, поэтому статьи изменили со 116-й на 115-ю статью УК.

Согласно картотеке Пресненского суда, участникам драки предъявлены следующие обвинения:

• Александр Кокорин — причинение легкого вреда здоровью из хулиганских побуждений с применением оружия, причинение легкого вреда здоровью из хулиганских побуждений (пункты а, в части 2 статьи 115 УК, пункт а части 2 статьи 115 УК).

• Павел Мамаев — причинение легкого вреда здоровью из хулиганских побуждений, побои (пункт а части 2 статьи 115 УК, статья 116 УК).

• Александр Протасовицкий — такое же обвинение, как и у Мамаева.

• Кирилл Кокорин — причинение легкого вреда здоровью из хулиганских побуждений с применением оружия, причинение легкого вреда здоровью из хулиганских побуждений, побои (пункты а, в части 2 статьи 115 УК, пункт а части 2 статьи 115 УК, статья 116 УК).

Все четверо также обвиняются по статье о хулиганстве группой лиц (часть 2 статьи 213 УК). Это самая тяжкая из предъявленных им статей, наказание по ней предусматривает до семи лет лишения свободы.

В Пресненском суде собрались несколько десятков журналистов. Пресс-секретарь объяснил им правила поведения и раздал бейджи.

Дело будет рассматривать судья Елена Абрамова. Ранее она отправила на принудительное лечение Бориса Грица, пытавшегося зарезать журналистку «Эха Москвы» Татьяну Фельгенгауэр. Заседание должно было начаться в 12 часов, но задерживается — Абрамова слушала другое дело.

Обвинямых начинают заводить в зал.

Всех обвиняемых завели в зал. Они расселись в клетке на двух скамьях: Павел Мамаев и Кирилл Кокорин — на первом ряду, брат Кирилла и Протасовицкий — на втором.

Все подусдимые в темной одежде, почти все — в вещах от Nike. Мамаев в футболке и кепке с логотипом фирмы, Кокорин — в худи со слоганом Just do it, Кирилл — в черном худи Nike с личным логотипом баскетболиста Леброна Джеймса красного цвета. Протасовицкий надел черную футболку с принтом с надписью «Невский».

В зал входит судья Елена Абрамова, она начинает заседание.

Суд устанавливает личности обвиняемых. Кирилл Кокорин — студент первого курса РАНХиГС. Его брат Александр — игрок петербургского футбольного клуба «Зенит», на иждивении есть ребенок. Следом встает Павел Мамаев — он женат, двое детей, спортсмен, занимается профессиональным футболом. Последним о себе говорит Протасовицкий — разведен, есть ребенок, работает детским тренером по футболу.

Судья Абрамова разъясняет подсудимым их права, отводов ни у кого нет. Адвокат Кокорина Андрей Ромашов заявляет ходатайство «технического свойства»: он обращает внимание на то, что подсудимые — професииональные спортсмены и не курят, а конвой «ссылается на суд» и содержит их в одном помещении с курящими. Судья принимает к сведению.

Теперь прокурор начинает очень быстро читать обвинительное заключение.

Первым она упоминает Кирилла Кокорина. Версия следствия звучит так: подсудимый в точно не установленном месте вступил в преступный сговор, направленный на умышленное причининение вреда здоровью ранее не знакомых граждан; участники сговора заранее распределили роли. Затем братья Кокорины, Мамаев и Протасовицкий возле стриптиз-клуба «Эгоист», «нарушая общепринятые нормы, желая противопостоавить себя окружающим, пренебрегая интересами общества», подошли к ранее не знакомому Виталию Соловчуку, и, в ходе словесного конфликта, нанесли ему не менее двух ударов каждый.

Пострадавший получил закрытую черепно-мозговую травму, кровоподтек спинки носа и другие травмы головы, которые образовались в результате не менее четырех ударных воздействий — это расценивается как легкий вред здоровью. Таким образом, обвиняемые совершили в отношении Соловчука умышленное причинение легкого вреда здоровью из хулиганских побуждений, читает прокурор.

Следующий эпизод — не позднее 8 октября 2018 года Кирилл Кокорин совместно с Мамаевым и Протасовицким в «Кофемании» в присутствии других людей стали производить «действия, противоречащие публичным нормам морали» — кричали, клали ноги на стол, бросали вещи, тем самым демонстрируя свое непристойное поведение. В продолженние преступного умысла, «осознавая нахождение в общественном месте в утреннее время», «используя в качестве предлога обоснованное и корректное замечание Дениса Пака», Александр Кокорин и его брат подошли к ранее незнакомому Паку и, в ходе словесного конфликта, используя деревянный стул, нанесли не менее трех ударов. Кирилл Кокорин нанес один удар в сторону головы, но потерпевший успел подставить левую руку. Следом братья нанесли еще по удару, Пак получил сотрясение мозга.

Затем, «продолжая совместные хулиганские действия», Мамаев и Протасовицкий, «пренебрегая интересами общества», в ходе словесного конфликта, нанесли ранее незнакомому Гайсину не менее двух ударов. Мамаев ударил потерпевшего по голове, Кокорин — тоже по голове, а Протасовицкий схватил Гайсина за шею. Пострадавший получил рану губы от однократного воздействия твердого предмета. Таким образом, все обвиняемые совершили хулиганство, то есть грубое нарушение общественного порядка, с испольованием предметов в качестве оружия. Братья Кокорины, действуя группой лиц по предварительному сговору, причинили Паку легкий вред здоровью. Также Кокорин Кирилл, Мамаев и Протасовицкий совершили в отношении Гайсина побои и иные насильственные действия из хулиганских побуждений.

Судья спрашивает, понятны ли подсудимым обвинения, и признают ли они себя виновными.

Кирилл Кокорин признает вину частично: он не считает себя виновным в хулиганстве и в том, что бил Гайсина; по эпизоду с Паком — признает частично.

Александр Кокорин также не признает вину по хулиганству, не признает нанесение легкого вреда здоровью Соловчуку.

Павел Мамаев не признает предварительный сговор: он подчеркивает, что следствие допросило 61-го свидетеля, но ни один из них не рассказал ничего о сговоре. Он признает побои Соловчуку, но не из хулиганских побуждений, отрицает причастность к избиению Пака и Гайсина. «С учетом очных ставок, у [Гайсина] повреждения указаны совершенно в другом месте, нежели как он сказал, куда я нанес ему удар», — подчеркивает футболист.

«Самое важное в нашем деле — предварительный сговор, которого пока ни один свидетель не увидел», — завершает Мамаев.

Александр Протасовицкий не признает предварительный сговор, признает два удара Соловчуку. Он также объясняет, что держал за шею Гайсина, чтобы предотвратить конфликт, и что потерпевший сам подтвердил это на очной ставке.

Встает адвокат Александра Кокорина Андрей Ромашов.

— По первому эпизоду в отношении потерпевшего Соловчука избыточно вменена часть 2 статьи 115, поскольку ее вменение основано только на одном признаке — из хулиганских побуждений. Как мы убедимся в процессе, хулиганских побуждений быть не могло, поскольку эта драка произошла после оскорбления Соловчуком Кокорина Александра. Перед тем, как начался рукопашный конфликт, подсудимые выясняли некоторое время, правильно ли они поняли, что он оскорбил [Александра] словом <нрзб>. В результате Соловчук подтвердил, что ударил Мамаева первым. Какие уж тут хулиганские побуждения.

Был такой журнал «Крокодил»: четверо спортсменов договорились, чтобы нанести повреждения — я этого не понимаю. Как правильно отметил Мамаев, какой предварительный сговор мог быть: Соловчук материализовался у клуба «Эгоист» и тут же ему были причинены повреждения. Так разве бывает?

Относительно эпизода с потерпевшим Паком. Пак оскорбил — я не буду здесь это повторять — всех обвиняемых матерным словом, и еще выразился после этого нецензурно. Мы все увидим на видеозаписи: когда Кокорин взял стул и подошел к столику Пака, согласно движению, он хотел подсесть к Паку — видно, что стул опустился на пол. Потом внезапно после повторного оскорбления последовал удар по спине — не понимаю, почему здесь говорится про удар в голову. У Соловчука сотрясение было установлено врачами, у Пака и этого нет, никаких следов от воздействия.

Относительно хулиганства. Все эти действия, что они себя вели неподобающим образом, мы будем исследовать показания очевидцев. Любое тогда общение можно облечь в хулиганство — его тут и близко не было.

Считаю, что обвинения предъявлены незаконно. Дело можно было расследовать в течение одного месяца, но раздули из этого малозначительного конфликта дело в 20 томах. Давайте разбираться, допрашивать свидетелей.

У адвоката Ромашова ходатайство. Он говорит, что подсудимым не предъявляли видеозаписи происхоядящего. Обвинитель перебивает адвоката и говорит, что он вводит суд в заблуждение. Ромашов продолжает: он просит исследовать видеозаписи происходящего, в том числе видео с автомобильного регистратора Соловчука, а также записи с камер в «Кофемании», чтобы иметь возможность ставить соответствующие вопросы.

Следом встает адвокат Кирилла Кокорина, он не представляется.

— Я коротко скажу. Что касается эпизода по Соловчуку, очевидно, что действия моего подзащитного носили ответный характер. Видно, что Соловчук первый нанес удар Кириллу, он упал, и только после этого стал принимать действия в отношении Соловчука. Во-вторых, никакого предварительного сговора там нету, все произошло спонтанно, стихийно. Поскольку Кирилл в этой компании оказался, он попал под раздачу, но квалифицировать его действия по предварительному сговору — нелогично и незаконно.

По Паку. На мой взгляд, хулиганства здесь нет. Если так получилось, что у людей разный график, разный режим, кто-то заканчивал день, кто-то начинал, у них разные цели и задачи. Нельзя говорить, что люди пытались помешать другим. Негатив копился, и в результате произошло оскорбление. Кирилл был вынужден как-то отстаивать свою честь, и причинил побои. Ребята просто общались в своей компании, никого не хотели оскорбить, извинялись. Некоторые люди принимают вежливость за слабость, все вылилось в оскорбления и потасовку.

Второе. Одна пощечина едва ли способна причинить черепно-мозговую травму, а что касается побоев Гайсину, ни одного доказательства в деле нет, сам потрепевший говорит, что его Кирилл не бил.

Теперь выступает защитница Александра Протасовицкого, она также не представляется.

— По эпизоду с Соловчуком. [Подзащитный] признает два удара, но он ударил не из хулиганских побуждений. Сам потерпевший говорил, что Протасовицкий развел руками всех, не допуская до него. То есть, Протасовицкий защищал его от других.

Что касается статьи о хулиганстве. Всем же понятно еще до начала заседания, что конфликты носили абсолютно спонтанный характер. Не о чем было договариваться: в «Эгоисте» масса свидетелей говорит, что молодые люди вели себя прилично, ушли спокойно. В том, что происходило на улице — к сожалению, действий моего подзащитного нет, но, надеюсь, суду удастся это установить.

Вернемся к «Кофемании». Никакого сговора не может быть при наличии спонтанности конфликта. Когда мы исследуем все материалы дела, [мы поймем, что] там ни один из них не претендовал на нарушение общественного порядка, их взаимоотношения были точечными. Из материалов дела следует, что он якобы нанес удар Гайсину — никакого удара он не наносил, а удерживал Гайсина, чтобы предотвратить эскалацию конфликта. Также неверно вменена статья о побоях, никаких побоев он не совершал.

Такое мое отношение на момент начала процесса. Очень бы хотелось, чтобы мы разобрались: в пяти томах обвинительного заключения все дублируется в отношении каждого подсудимого до запятой. Действия не могут доказываться одним и тем же. Все формулировки изобилуют фантазией следователя.

Теперь очередь адвоката Павла Мамаева Игоря Бушманова.

— Что касается Мамаева, то по первому эпизоду он признает вину частично, не оспаривает факт причинения легкого вреда здоровью, но возражает против квалификации группой лиц по предварительному сговору. Также он оспаривает, что действовал «по незначительному поводу», повод был. В сговор [подсудимые] не вступали с учетом спонтанности, каждый действовал с учетом собственных мотиваций. Действия Мамаева объясняются оскорблениям и первичным ударом в область подбородка, который причинил ему физическую боль, — встает он.

Бушманов кратко проходится по эпизодам уголовного дела: он упоминает, что в «Кофемании» его подзащитный сидел за столом и никаких действий не совершал; конфликт между ним и Гайсиным был спровоцирован действиями потерпевшего. «Удар ладонью правой руки был ответом на первичное силовое воздействие», — подчеркивает защитник. Он также говорит, что в обвинении не конкретизировано, в какую конкретно область головы Гайсина был нанесен удар, и что Мамаев никак не мог причинить указанные повреждения губы.

Суд устанавливает порядок исследования доказательств. Подсудимые дадут показания после допросов потерпевших. Прокурор предлагает сперва допросить потерпевших и свидетелей, исследовать материалы дела, затем — допросить подсудимых.

Адвокат Ромашов просит перед допросом провести исследование вещественных доказательств — дисков с видеозаписями из 16-го тома дела, о которых он говорил ранее. Прокуратура против и настаивает на своем порядке представления доказательств. Судья соглашается с обвинением.

Сегодня в суд пришли свидетели по фамилии Григорян и Бобков. Первым заходит Карен Григорян — это высокий молодой брюнет с щетиной в черном худи с надписью «Лео Месси» на спине. Подсудимые ему знакомы, потерпевшие — нет, видел «один раз в жизни».

Прокурор начинает допрос.

— С кем из подсудимых вы наиболее долго знакомы. С Кокориным Александром?

— В хороших отношениях, лет семь-восемь.

— Как часто вы общаетесь?

— Нормально. Каждый день практически.

— Младшего Кокорина знали?

— Знал хорошо.

— С какого времени?

— Близко начали общаться может лет пять. Друг.

— Мамаев?

— Видел, общаемся, дружеские отношения.

— Протасовицкий?

— Один раз в жизни. 8 октября.

— Теперь к событиям этого дня. Как вы встретились?

— В кафе встретились.

— Кто-то предложил встречу?

— За час Саша, кажется, написал мне, и мы встретились. Это было ближе к ночи. Может, 11 где-то.

— С кем приехали вы?

— Один.

— Столик был уже заказан?

— Не знаю, я приехал, ребята там. Братья Кокорины, Мамаев, Протасовицкий.

— Кто еще был?

— С нами за столом никого, так, подходили ребята. А, еще этот, Куропаткин.

— С ним как давно знакомы?

— Лет шесть, пять.

— Вы прибыли, в каком настроении были подсудимые?

— В хорошем.

— По поводу алкоголя — употребляли? Кто?

— Все.

— Какой?

— Виски.

— Кто-то из людей, что там присутствовали, был ли кто-то, кто вообще не пил? Трезвенники были в компании?

— Нет.

— В столь мужской компании долго вы находились?

— Да, долго.

— Ну вот находились, выпивали, дальше что было?

— Поехали в «Эгоист».

— Девушки были с вами?

— Две, кажется, были, но они там познакомились.

— Имена помните?

— Нет.

Свидетель Григорян продолжает давать показания. Он рассказывает, во что был одет в тот день: «Найковские все вещи». Александр Кокорин был одет в бежевые кроссовки и штаны Louis Vuitton, что-то от Balenciaga. Прокурор усмехается — ей непонятно, почему свидетель помнит такие детали. Кирилл Кокорин был одет в какую-то красную кофту, продолжает свидетель.

— Почему так запомнили одежду Александра Кокорина? — уточняет обвинитель.

— Мне нравится, как он одевается.

Журналисты в зале смеются.

— Во сколько уехали из Secret Room (ночной клуб на Родчельской улице — МЗ)?

— В два часа ночи.

— Кто предложил поехать в «Эгоист»?

— Все вместе встали, поехали.

— А две девушки, они с вами поехали?

— Да.

— На чем вы поехали в «Эгоист»?

— На такси, вроде, или на машине девушки.

— Помните марку автомобиля, на котором Кокорин-младший приехал к «Эгоисту»?

— [Мерседес-бенц] Е-класс.

— Ранее заведение посещали?

— Да.

— Как часто?

— Ну, не так часто, два раза, может, в месяц. (возмущенно) Я за себя, что ли, отвечаю?

— На каком этаже расположен клуб?

— На третьем.

— Кто туда приехал?

— Куропаткин, Протасовицкий, Мамаев, Кокорины и я.

— Что там делали?

— Отдыхали, слушали музыку, пили.

— Пили что?

— Виски.

— Кальян был?

— Был.

— Все виски пили?

— Я за всеми не видел, но вроде.

— Сколько находились там?

— Часа три-четыре.

— Если вы выехали из Secret Room в два ночи, во сколько туда приехали?

— В два-тридцать.

— Какое настроение [в «Эгоисте»] было?

— Хорошее.

Прокурор продолжает допрос свидетеля Григоряна.

— Дальше что было?— Клуб закрывался, и мы уехали.

— Поскольку вы часто посещаете, до скольки он работает?

— Ну, я могу попутать. Либо до шести, либо до восьми.

— Кто в какой последовательности выходил?

— Я самый последний выходил.

— Выходите — и что видите?

— Все стоят общаются.

— Какая погода была?

— Нормальная. Я бы не сказал, что холодно было. Было светло. Ребята стоят, девочки стоят и две машины. Стоят «Мерседес» Кирилла, седан и джип «Мерседес». Третья машина — таксиста.

— Что происходит [дальше]?

— Мы отошли, с Кириллом общались.

— Где стоит Кокорин-старший?

— Прямо передо мной, в двух метрах.

— Перед ним какая машина?

— Джип «Мерседес».

— И что происходило?

— Ниче, мы стояли, и там разговор на повышенных тонах начался. С водителем.

— А водитель откуда взялся?

— Не знаю, не обращал внимания. Может, он в машине сидел.

— Разговор на повышенных тонах — что это значит?

— Они стояли перед этим джипом. Кричали, разговаривали громко. Водитель что-то кричал.

— Кричал прям?

— Да, зачем вы меня переспрашиваете? Они думали, что [Соловчук] таксист, а водитель им ответил: «Я таких петухов не вожу». И с этого все началось.

Григорян продолжает отвечать на вопросы обвинения.

— Мы подошли поближе, и там — слово за слово — водитель ударил Пашу [Мамаева].

— Вы подошли поближе — на каком расстоянии от лиц, которые разговаривали на повышенных тонах?— Ну, близко было.— Людно было на улице?— Никого не было.— Кто стоял и разговаривал на повышенных тонах?— Мамаев, водитель, Кокорин сзади стоял. Протасовицкий был. Кокорин-младший стоял рядом со мной. Я подошел в тот момент, когда водитель ударил его. Они друг на друга кричали, Мамаев спросил: «Ты вообще знаешь людей»?— Водитель стоит к вам лицом, а Кокорин и Мамаев спиной?— Да.— Вы утверждаете, что водитель первым нанес удар Мамаеву?— Да.— А кто-то из указанных лиц за лицо или за шею брал рукой водителя?

— Может, Мамаев взял его за куртку или за кофту — я не помню прямо так четко. Паша, кажется, держал его за конфту, говорил, что нельзя так разговаривать с людьми, которых не знаешь.

— В какую часть лица или тела водитель ударил Мамаева?

— Кулаком в область челюсти. Ну, может, пощечина.

— Дальше что происходило?

— Мамаев хотел ударить и не попал.

— Почему?

— Неопытный, наверное.

— А Кокорин?

— Разнять пытался. Дальше водитель побежал.

— Кто за ним побежал?

— Мамаев, Кокорин-младший. В итоге водитель развернулся, толкнул Кирилла, он упал.

— А Мамаев падал?

— Он прыгнул, кажется, поскользнулся, хотел его за ногу поймать.

Мамаев смеется.

— Вот Кирилл упал, водитель что делал?

— Ниче, пытался дальше убежать. Мамаев прыгнул на него — насколько я понял, повалил.

— Прыгнул, чтобы поймать?

— Там, где лестница — не знаю место, «Радиосити», что ли. Водитель упал, и там Мамаев и Кирилл подошли к нему и нанесли ему два удара в область бедра. И мы с Кокориным Александром подбежали, разняли их.

— Мамаев прыгнул, водитель лежал. Кто находится рядом?

— Мамаев и Кокорин-младший.

— Что они делали?

— Ничего, по большому счету, не успели сделать, мы подбежали сразу.

— Телесные повреждения на лице водителя были?

— Нет.

— Видели кровь на его лице, когда он лежал?

— Я не видел.

— Когда подбежали, Кокорин-младший и Мамаев били [водителя]?

— Ногами, может, ударили пару раз в область бедра. В область головы не били.

— Протасовицкий где был?

— Потом подошел, не сразу. Первыми мы с Сашей подбежали, их разнимали.

— А девушки были?

— Имен их не знаю.

— А что они делали?

— Бегали, орали.

— Когда вы разнимали, кто-то из девушек ложился телом, чтобы защитить водителя от ударов?

— Присела рядом с водителем и просила не бить.

— Кокорин-старший девушку не отталкивал?

— Думаю, нет.

— Хорошо-о-о-о, — протягивает прокурор с недоверием.

Обвинение продолжает задавать вопросы свидетелю.

— В момент, когда водитель лежал на земле, он что-то говорил?

— Да вроде нет. Помню, он говорил «Я готов отвечать за свои слова». Постоянно твердил.

— Руки вверх поднимал?

— Потом — да, когда он лежал.

— Вот он лежит, девушка присела, дальше что происходит?

— Все друг друга растащили, он ушел в сторону машины, и там он встретился с Протасовицким.

— Самостоятельно встал и пошел?

— Ну, может, кто-то был, Куропаткин, может, провожал его, не помню точно.

— В это время что делает Кокорин-старший?

— С Мамаевым общается.

— Девушка, которая присела, она где?

— Кажется, с водителем в сторону машины пошла.

— (язвительно) У вас такая избирательная память — что-то хорошо помните, а что-то нет.

— Протасовицкий его два раза ударил. Вот сюда куда-то попал.

Григорян указывает рукой на область шеи и челюсти.

— На этом вроде все, он сел в машину и уехал.

— Вы где находились?

— Там, у себя, шесть метров.

— Кто с вами находился?

— Кокорины, Мамаев, Куропаткин.

— А скажите, вы постоянно смотрели на Протасовицкого и водителя в этот момент?

— Нет. С ребятами общался. Водитель сказал «Я все понял, я все понял», сел в машину и уехал.

— Видели ли вы, чтобы кто-то наносил ногой удары водителю?

— Нет.

— Мамаев наносил ногой?

— Нет.

— Кокорин Кирилл?

— В бедро раза два, может, ударили. Вы про какой момент, у машины? У машины его никто не трогал.

— Кто-то машину, этот «Мерседес» белый, повреждал?

— Куропаткин. Повреждениями я бы это не назвал, легкий удар там.

— Какие повреждения видели?

— Боковое стекло водителя разбито.

— Сколько по времени спрашивали с него за те вещи, которые он сказал?

— Для меня все быстро пролетело.

— Сколько по времени, и кто из людей спрашивал за слово «петух», как вы говорите?

Адвокат Ромашов встает и просит не говорить на уголовном сленге. Прокурор возражает: защитник сам ранее говорил слово «петух». Адвокат отрицает это, хотя на самом деле он произносил это слово.

— Оскорбительное слово, кто за него спрашивал у машины? — продолжает допрос прокурор.

Подсудимые смеются.

— Ну, если Мамаев с ним общался, кто еще мог спрашивать?

— А Кирилл в самом конце был у водителя?

— Все стояли рядом.

— В момент, когда Куропаткин наносил удары по кузову автомобиля, находились ли рядом девушки?

— Одна, кажется, девушка была.

— Потерпевший водитель просил прекратить драку?

— В конце он сказал — «Я все понял, я все понял». Его уже никто не трогал.

— Он хромал?

— Нет.

— Откуда вы знаете? Вы с ним первый день знакомы.

— Нормально ходит человек, руки-ноги — все есть.

Теперь обвинение спрашивает, были ли телесные повреждения на лице у Мамаева. Свидетель говорит, что не видел, и спрашивает: «Как на щеке кровь может быть, там что-то рассечь можно?»

— [Водитель] уезжает, что дальше происходит? — продолжает допрос прокурор.

— Мы постояли, поехали кушать.

— Куда поехали?

— В «Кофеманию» на Никитском.

— Кто поехал?

— Кокорины, Мамаев, Протасовицкий, Куропаткин, девочки.

— Скажите, вот вы как мужчина обращаете внимание на красивых женщин — у них волосы были распущенные или собранные?

— Не помню. Распущенные, может.

— В эту «Кофеманию» как часто заезжаете?

— Я в первый раз был. Решили покушать и поехали в ту сторону.

— Сколько было времени?

— Восемь-девять часов утра.

— Сколько людей находилось в «Кофемании»?

— Нормально, но места были свободные.

— Среди людей были женщины?

— Да.

— Беременные женщины?

— Я не видел, не обращал внимания. В нашей компании точно никого не было.

— Были пожилые люди, дети?

— Нет.

— Сколько залов в «Кофемании»?

— Разделение между залами есть, но что для вас зал? Там просто стояли перегородки в большой комнате.

— В какой зал вы пошли?

— В самый левый, самый дальний.

— Сколько заняли столиков?

— Три столика.

— Там что делали?

— Кушали. Пили.

— Что пили?

— Кто сок пил, кто кофе, кто пиво.

— Музыка в «Кофемании» играет?

— Наша?!

— Вообще музыка играет?

— Я не знаю.

— Как вы вели себя?

— Смеялись, веселились. Смотрели друг на друга, улыбались.

— На том месте, где стоят три столика, кто еще находился?

— Вроде, какой-то мужчина с женщиной сидели.

— Еще кто-то был в этом зале?

— Нет, не было вроде.

— Кто-то танцевал? — спрашивает прокурор свидетеля про события в «Кофемании».

— Не помню. В начале — нет.

— Кто-то с ногами на стулья залезал?

— На данный момент — нет. Как можно прийти и на стул залезть с ногами.

— С Кокориным была та девушка, которая висела на водителе?

— Думаю, да.

— А эта девушка — у них была имитация интимной близости?

— (покачивая головой) Я не знаю, что для вас это значит. Для меня нет ничего необычного.

— Верхом на Кокорина-старшего она садилась?

— Да.

— Целовалась ли девушка, сидя верхом на Кокорине-старшем?

— Вроде да, не помню.

— Спускалась ли указанная девушка под стол, чтобы изобразить имитацию половой ласки?

— Пыталась или нет, я не помню.

— Кто-то из мужчин после того, как девушка встала, присаживался на Кокорина-старшего?

— Да, Куропаткин.

— Кто с Мамаевым сидел?

— Девушка какая-то.

— А она сидела или лежала?

— Сидела.

— Она лежала на нем?

— Вроде, голову на бедро положила.

— А ноги ее где находились?

— На полу. Вы меня спрашиваете так, будто хотите что-то другое выяснить.

— Кто-то из вашей компании когда-либо употреблял наркотические или психотропные вещества?

— Насколько я знаю, нет.

— В вашем присутствии видели ли вы, чтобы кто-либо передавал наркотик?

— Нет.

— Вы не передавали что-либо девушке, которая была с Кокориным-старшим?

— Нет.

— Видели ли вы, чтобы девушка втирала это в десны?

— Я передавал?! — возмущается свидетель.

— В указанной компании вы сидите как? Кто-то поет, кто-то целуется?

— Общаемся, может, на повышенных тонах, громко.

— То есть, имитация полового акта — это нормально?

— Кому-то не понравилось — подошел, сделал замечание

— Так и было, и что дальше получилось?

Адвокат просит сделать замечание прокурору.

— Потом пришел Пак, — продолжает свидетель.

— Ранее знакомы были с ним?

— Нет. Он пришел, сидел и смотрел на нас специально. Может, интересно было.

— Как вел себя Пак? Что он делал, что заказал?

— Сидел, ноутбук открыл и поглядывал на нас. Может, работа, может еще что-то. Иногда туда, иногда сюда.

— В тот момент, когда пришел Пак и открыл ноутбук, девушка на Кокорине сидела сверху?

— Да.

— В этот момент, когда пришел Пак, на Мамаеве лежала девушка?

— Не помню. Скорее всего [да].

— В этот момент, когда пришел Пак, на Кокорина-старшего мужчина присаживался?

— Да.

— Это сколько времени все продолжалось?

— Ну, час-полтора-два. Я не могу вспомнить.

— И Пак все смотрел?

— Он позже пришел. Минут через 40-50. Я ж не могу запоминать время. А она просто села и встала.

— Он сидит в ноутбуке, поглядывает на вас, дальше что происходит?

— Мы хотели уходить уже. Протасовицкий с Паком посмотрели друг на друга, и Протасовицкий сказал: «Извините пожалуйста, вы очень похожи на Гангам Стайл». А Пак в ответ говорит: вы похожи на кучку… слово начинается на «у» и заканчивается на «ы».

— Перед тем, как это началось, девушка, которая прилегла или присела на водителя и на Кокорина-старшего, она подходила к Паку и ставила ногу на стол?

—Я такого не помню. Но я больше чем на 95 процентов уверен, что этого не было.

Обвинение продолжает допрос свидетеля.

— Кто из Кокориных подошел первый к Паку?

— Кирилл.

— Что делал Пак?

— Сидел.

— Кирилл подошел, и?

— Переспросил: «Как вы нас обозвали?».

— Потом Александр?

— Кирилл подошел, слева подошел Саша. Он подошел со стулом, хотел присесть поговорить.

— А стул где взял?

— С нашего стола взял, не помню.

— А стул опишите, раз он такой известный?

— Пустой стул, просто дерево внутри пустое.

— А вы его поднимали?

— Когда садишься [за стол] и двигаешь [стул], то поднимаешь [его].

— Он был какой, со спинкой или без?

— Со спинкой.

— Цвет какой был?

— Коричневый.

— Правильно я понимаю, что Кокорин-старший подходил со стулом?

Адвокаты и свидетель возмущаются и говорят, что допрашиваемый не помнит, с какого стола Кокорин взял стул.

— В какой момент Кокорин поднял стул?

— Когда Пак повторил, что мы ****** [бараны].

— Как конкретно ударил?

— В область плеча.

— Это как, стулом?

— Сюда ножкой попал.

Свидетель показывает на себе.

— Что Пак делал, вы видели?

— Ничего не делал.

Прокурор вкладывает в рот свидетелю слова о том, что Пака били по голове, но судья ее прерывает: свидетель такого не говорил

— Насколько я видел, он попал в область плеча — такой скользящий удар. Потом налетели на нас. Человек слева сидел, подошел, официанты подошли разнимать.

— Кокорин-младший в итоге нанес удар Паку?

— Пощечину.

— После удара стулом

— Да.

— А дальше что было?

— Все подскочили, охранники подошли, все друг друга разняли.

— Пак кому-то удары наносил?

— Нет.

— В какой момент он встал?

— Когда Кирилл ему пощечину дал.

— После ударов Пак что делал?

— Не знаю, мы уже уходить хотели. Мы вернулись за свой стол, попросили счет, рассчитались и ушли. Потом помню Александр Кокорин подошел, сказал, что был неправ, они примирились и ушли.

— Вас кто-то снимал еще?

— Человек стоял и снимал.

— Зачем вы к нему пошли?

— Просто сказать, чтобы не снимал. В интернет будет выкладывать.

—Кто-то из подсудимых требовал от лиц, которые находились в кафе, чтобы те удалили снятые записи с телефонов?

— Нет.

Прокурор задает последние вопросы.

— Кто-то еще к Паку приходил?

— За стол? Вроде, нет.

— Как Пак был один, так он и оставался один за столом?

— Когда уходили, там все стояли, я не знаю.

— Инцидент со стулом и ударом Кокорина-младшего был единичным случаем, или еще была какая-то конфликтная ситуация с Паком?

— Больше ничего не было.

— Кто-либо из числа вашей компании Пака обливал какой-то жидкостью?

— Да, я. Мне не понравилось, что он сказал. Я плеснул соком.

— А вы что пили?

— Сок с варениками.

— А могло это быть виски?

— Ну, могло, но я пил сок.

— А куда попали?

— В область груди.

— То есть в тот момент, когда Кокорин-старший бьет, Кокорин-младший бьет, и вы...

— Ну, не прямо в тот момент, интервал секунд семь.

— А кто-то посуду бил?

— Да, девочка.

— Которая прсела на Кокорина?

— Да.

— А в какой момент начала?

— Что-то ей не понравилось. Она в другое место пошла. Примерно две тарелки что ли со стола скинула.

— То есть, девушка скинула из-за того, что на нее кто-то кричал, две тарелки?

— Да.

— Через какой вход вы выходили?

— Прямо там ведущий. Где сидели, там и вышли.

— Это не был центральный вход?

— Нас не выводили, нам открыли и мы вышли.

— Кто-то полицию вызывал?

— Не знаю.

— Никто из компании ничего не забывал? Ничего не искали?

— Телефон, кажется, но мы нашли его.

На этом у обвинения все.

Теперь вопросы задает адвокат Алесандра Кокорина Андрей Ромашов.

— Начнем с клуба «Эгоист». Вы сказали, что пили виски. Что-то еще пили?

— Колу там.

— Кто что конкретно пил и сколько?

— В основном — виски с колой. Кто-то Red Bull пил.

— А помногу пили?

— Не знаю. Кому-то по-разному кажется.

— Пили для настроения?

— Да.

— Кто-то при выходе из клуба был пьяный?

— Нет. Все контролировали, все понимали, что происходит.

— Относительно конфликта с водителем — вы видели, чтобы Александр Кокорин нанес хотя бы один удар?

— Он, наоборот, разнимал.

— Когда водитель Соловчук лежал, девушка села рядом или на него?

— Я помню, что рядом.

— С какой целью это произошло?

— Может, жалко ей стало его, может, еще чего.

— Водитель Соловчук, когда все закончилось, просил оказать помощь, вызвать скорую?

— Нет.

— Вы говорили, что Соловчук повторял: «Я отвечу за свои слова»...

— «Я таких петухов не вожу»

— А слово «петух», в чем его оскорбительная составляющая?

— Мне не понравилось. Думаю, любому мужчине не понравится.

— Прежде чем произошла потасовка, вы между собой договраивались — «Давай Соловчука побьем»? Может, шептались?

— Нет, такого не было. Сколько раз отдыхали, никогда такого не было.

— То есть, потасовка стала результатом провокации, вы считаете?

— Да.

Судья снимает этот вопрос после замечания прокурора.

— Вы по пути из «Эгоиста» в «Кофеманию» участвовали в разговорах о произошедшем?

— Да.

— А кто что говорил?

— Точно не помню. Кто-то говорил, мол, он слишком уверенно говорил, что ответит за свои слова.

— Обсуждался сам факт оскорбления?

— В нашей машине — нет.

— А кто был?

— Я, Кокорин Кирилл, Куропаткин.

— Теперь по второму эпизоду, ресторан «Кофемания». Вы сколько там находились до прихода Пака?

— Может час, может два, может полтора, нормально так.

— Между приходом Пака и причинением ему ударов какой период времени прошел?

— Минут 30.

— Вы уверены, что девушка садилась на Кокорина, когда Пак там был.

— Могу утверждать, что она садилась.

— Относительно Куропаткина?

— Ну, это было.

— Ресторан «Кофемания» вы посетили с какой целью?

— Покушать.

— Алкогольные напитки употребляли?

— Там что-то было — виски, пиво.

— Кто-то из вашей компании выражался нецензурной бранью?

— Насколько я помню, нет.

— Подходил ли кто-либо к столикам других посетителей?

— Нет.

— Вы сообщили, что Пак поглядывал на вас. Он делал какое-то замечание вашей компании первым?

— Нет.

— А кто первый, Пак или Протасовицкий начал разговор?

— Они переглянулись и Протасовицкий не устоял. Не знаю, что тут обидного.

— Перед нанесением удара стулом кто-нибудь из вашей компании договаривался, мол, давайте нанесем удар стулом?

— Нет.

— А как все это произошло, внезапно?

— Внезапно, [потому что] это оскорбило. Это обидно, как минимум, что тебя оскорбили на ровном месте.

— Вы сообщили, что Пак и Кокорин примирились перед уходом и пожали друг другу руки?

— Помню, что примирились и выходили на хорошей ноте.

— Конфликт уже был исчерпан?

— Мы уже просто уходили

— А кто был первым?

— Александр, я думаю. Куропаткин говорил, что Саша сказал, что был неправ, Пак ск

19:38
49
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...