На нашем сайте появилась возможность
авторизации через известные социальные сети
  • Главная
  • «На безбожную страну должна излиться чаша гнева Господня». Эмиграция из СССР периода застоя

«На безбожную страну должна излиться чаша гнева Господня». Эмиграция из СССР периода застоя

Диссидент от любви

Осенью 1975 года Иоханна Штайндль забирается на кафедру в соборе Святого Штефана в Вене и объявляет о начале сухой голодовки: посольство Советского союза отказалось выдать въездную визу тридцатидвухлетней австрийке, которая последние несколько лет преподавала немецкий в Московском университете. В СССР остался возлюбленный Штайндль — ему, в свою очередь, отказали в выездной визе — советский журналист и писатель Саша Соколов. За пару недель до этого протестантский священник в Москве объявил их мужем и женой — по австрийскому праву того времени брак Штайндль и Соколова считается законным.

По обе стороны железного занавеса Соколов пока мало кому известен: рожденный в Канаде сын дипломата, высланного из страны за разведдеятельность, совсем недавно окончил факультет журналистики МГУ, за его плечами — неудачная попытка бежать из СССР через иранскую границу, несколько десятков текстов в провинциальной прессе и интервью с представителями официозного бомонда в газете «Литературная Россия», участие в чтениях у памятника Маяковскому, где он вместе с Леонидом Губановым, Владимиром Алейниковым и Вадимом Делоне представлял объединение СМОГ («Самое Молодое Общество Гениев»), брак с однокурсницей, служба егерем в охотничьем хозяйстве на Верхней Волге с 1971 по 1973 год, во время которой Соколов и пишет «Школу для дураков».

Вернувшись в Москву, он работает истопником в Тушино. Тогда же он знакомится с австрийкой Штайндль. Как только соседям становится известно об их «сожительстве», в квартиру один за другим под видом сотрудников ЖЭКа наведываются сотрудники КГБ. В один из вечеров Соколов находит у двери осколки от бутылки красного вина и изношенную черную перчатку — на следующий день писателя уводят на допрос: накануне вечером в его подъезде якобы был убит человек. Во время многочасового допроса в квартире проходит обыск. Заключение брака между Соколовым и Штайндль в московском ЗАГСе назначено на 4 июня, но чиновники требуют от австрийски документы, получить которые она может только на родине. В аэропорту Шереметьево Штайндль узнает, что ее советская виза аннулирована. 

Иоханна Штайндль выбирает стратегически правильный момент для голодовки: действующего канцлера Бруно Крайского из партии социал-демократов буквально только что выбрали на второй срок, международная пресса пристально следит за происходящим в Австрии и в результате в газетах появляются многочисленные заголовки о Саше Соколове — «диссиденте от любви». 

На четвертый день сухой голодовки канцлер Крайский вынужден связаться с Брежневым. Советские власти боятся огласки, способной создать опасный прецедент — несмотря на Хельсинкские соглашения, браки с иностранными гражданами считаются нежелательными (так, в том же 1975 году советскому шахматисту Борису Спасскому только через освещение в мировой прессе удается добиться брака с сотрудницей французского посольства). 

К тому же, отец Соколова — высокопоставленный военный — высказывается против брака и называет желание сына выехать за рубеж предательством. Сашу Соколова все же выпускают в Австрию, где по протекции канцлера Крайского он получает работу лесоруба в Венском лесу: «Я валил старые деревья, чистил просеку. Тяжелая работа, едва хватало времени на то, чтобы писать письма», — впоследствии расскажет писатель. Через год он эмигрирует в США. 

Маленькая Одесса на осколках витрины капитализма 

К началу семидесятых от былого блеска нью-йоркского района Брайтон Бич — знаменитого музыкального театра, растянувшихся вдоль побережья парков аттракционов, притягивающих привилегированные классы скачек, закрытых клубов аристократов — не осталось и следа.

Вторая мировая заметно урезала банковские счета вложившихся в Брайтон Бич магнатов — один за другим они закрывают свои предприятия в этой части побережья, и без того вышедшей из моды у нью-йоркской и бруклинской буржуазии. Последний удар Брайтон Бич наносит финансовый кризис: с одной стороны, средний класс, представленный в районе прежде всего бюджетниками, теряет рабочие места и больше не может позволить себе жизнь на побережье, с другой — городу приходится заметно сократить персонал коммунальных служб. 

Брайтон Бич быстро приходит запустение: заброшенные многоквартирные дома, сожженные постройки, резко обедневшее население. Кроме того, в пустые дома по программе вэлфера вселяют семьи, живущие за чертой бедности, сюда же направляют бывших пациентов психиатрических лечебниц и заключенных. Газеты пишут о разгуле преступности и бандах, нападающих на старожилов Кони Айленда. Сюда же, начиная с 1973 года,  социальные службы расселяют прибывших из Советского союза евреев.

В это время в СССР проживают около 2,5 миллионов евреев — больше только в Израиле и США. В 1960-е годы само желание выехать за пределы Советского союза перестает делать из граждан преступников. Так, после визита в СССР канцлера Конрада Аденауэра советские немцы получают право по программе воссоединения семей эмигрировать в ФРГ, ГДР и Австрию. Однако государство всеми силами стремится предотвратить массовую эмиграцию и чинит десятки бюрократических препонов. Ежегодно из страны, вплоть до середины 70-х, выезжает не более 1000 немцев.

Окончательное разрешение на выезд в каждом конкретном случае определяется исключительно произвольно. На фоне этого и, безусловно, на фоне усиливающегося бытового антисемитизма, у советских евреев растет национальное самосознание: Шестидневная война 1967 года доказывает миру жизнеспособность государства Израиль, с которым многие из них стремятся связать свое будущее. 

В 1968 году правительство предоставляет советским евреям право на выезд из страны. Этому решению предшествует широкая международная кампания в поддержку советского еврейства, нанесшая серьезный удар по международному имиджу СССР: массовые протесты еврейских общин у посольств, петиции, ноты протеста западных политиков, обращения Нобелевских лауреатов к Брежневу, срывы гастролей советских артистов.

Тем не менее, условия выезда по еврейской линии продолжают общую государственную линию: будущим эмигрантам необходимо получить приглашение от родственников из Израиля (которых, к слову, большинство советских евреев там не имело) и возместить государству затраты за образование (например, диплом оценивался в 12 200 рублей при средней зарплате по стране в 130 рублей). Таким образом Советский союз пытается предотвратить массовую утечку образованной интеллигенции. Американский конгресс принимает знаменитую поправку Джексона-Вэника, которая ограничивает торговлю со странами, препятствующим эмиграции и нарушающим права человека. Если в 1970 году по израильским визам из СССР выезжает всего тысяча человек, то в 1973-м — уже больше 34 тысяч. 

Путь советских евреев лежит через нейтральную Австрию — в Вене многие отказываются от идеи эмиграции в Израиль и через отделения еврейских организаций ХИАС и «Джойнт» ходатайствуют о разрешении на въезд в США в статусе беженцев. Их число растет с каждым годом: уже в 1979 году из около 51 тысячи человек, выехавших по еврейской линии, 34 тысячи отправились в Соединенные Штаты. По современным оценкам демографов, всего с начала 1970-х по 1988 год Советский союз покидает 291 тысяча евреев, 126 тысяч из которых предпочли обустраивать новую жизнь в США.

Подавая заявление в «Джойнт» или ХИАС, эмигранты указывают город или регион в Америке, где бы хотели осесть в будущем — неудивительно, что многие выбирают в качестве точки назначения Нью-Йорк, где по приезде местные власти расселяют советских беженцев в пустующие, полузаброшенные и перешедшие на государственное обеспечение районы. За первое десятилетие еврейской эмиграции из СССР пришедшая в упадок витрина капитализма Брайтон Бич становится самоназванной «маленькой Одессой».

Русский поэт чистит подвал диссиденту 

В апреле 1980 года в Париже умирает Жан-Поль Сартр, а уже через пару месяцев в издательстве, публиковавшем не только работы покойного философа, но и книги Франсуазы Саган и Маркиза де Сада, выходит новая литературная сенсация — книга «Русский поэт предпочитает больших негров». 

Не раз обвинявшийся в нарушении общественной морали из-за публикаций работ сюрреалистов и садомазохистского романа «История О» издатель Жан-Жак Повер случайно узнал о романе русского эмигранта Эдуарда Лимонова, недавно переехавшего в Париж из Нью-Йорка. Несколько переведенных на французский отрывков убеждают издателя, что роман, известный на русском языке под названием «Это я, Эдичка», необходимо опубликовать. 

В Париже Лимонов живет в небольшой, по-спартански обставленной квартире в буржуазном районе Марэ: как пишет Эммануэль Карер, да и описывает сам Лимонов в своих посвященных парижскому этапу жизни книгах, весь его быт состоит из гантель, пишущей машинки и пружинного аппарата для укрепления мышц рук. Круг первых знакомых Лимонова поначалу состоит из начинающих журналистов-фрилансеров, которым понравился его роман, да и сам русский писатель, выделяющийся своеобразной манерой одеваться, не менее своеобразным французским и провокативностью речей, вызывает у них симпатию. 

Поднимающий тосты за Сталина и ехидно высказывающийся о Солженицыне Лимонов быстро становится локальной знаменитостью — публикация второго романа «Дневник неудачника» должна только укрепить его успех. В этом ему должен помочь совсем другой эмигрант — Андрей Синявский, один из тех образцовых советских диссидентов, которых так едко высмеивает Лимонов. 

После успеха «Русского поэта, предпочитающего больших негров» у него на руках уже есть контракт с французским издательством, но вот с русской публикацией дела пока обстоят менее удачно. Впрочем, в среде русскоязычной эмиграции Синявский к этому моменту тоже имеет неоднозначную репутацию — несмотря на полулегендарный статус «процесса Синявского-Даниэля», его публицистика нарушает принятые внутри эмигрантского сообщества представления о литературе, сущности Советского союза и лагерном опыте. Чего только стоит работа «Прогулки с Пушкиным», где Синявский сравнивает Пушкина — непоколебимый авторитет по обе стороны железного занавеса — с вурдалаком. 

Андрей Синявский вместе с женой Марией Розановой живут в пригороде Парижа — туда Лимонов и приезжает с рукописью второго романа, законченного еще в Америке. Розанова бережно оберегает мужа от просителей, которые ручьем стекаются в небольшой дом в Фонтене-о-Роз — пройти проверку приходиться и Лимонову, с которым жена диссидента раз за разом пьет чай и ведет непринужденный разговор о бесконечных ссорах внутри литературных кругов эмигрантского сообщества, от которых он более чем далек. Как пишет в «Книге мертвых» сам Лимонов, в то время он вообще в глаза не видел ни одной книги Синявского, зная лишь, что тот небольшими тиражами выпускает под обложкой издательства «Синтаксис» работы русских писателей. 

В один из своих последующих приездов Лимонов узнает, что Розанова передала Синявскому рукопись — и тут же вызывается помочь по хозяйству: начинающий писатель помогает убраться в подвале и установить новую типографскую машину: «Я снял пиджак и за день разгрузил ей [подвал] полностью. Даже подмел. Надел пиджак, выпил чаю и уехал. И за день труда заработал себе репутацию на всю жизнь». 

В следующий раз Лимонова наконец знакомят с Синявским, и тот уверяет, что опубликует «Дневник неудачника». Впрочем, предприимчивый Лимонов вскоре находит другого издателя, готового выпустить роман быстрее Синявского и Розановой, с которыми его на какое-то время свяжет взаимная приязнь. В «Синтаксисе» же выйдут две книги из его «харьковской трилогии» — «Подросток Савенко» и «Молодой негодяй». 

Лимонов познакомит супругов-диссидентов со своей женой Натальей Медведевой, однако с ростом популярности постепенно отдалится от одного из немногих знакомств, связывающих его с советской эмиграцией в ее традиционном представлении. После эмиграции они встретятся в 1996 году в Москве, где Синявский и Розанова будут поддерживать на президентских выборах Горбачева, а Лимонов станет одним из основателей запрещенной сегодня Национал-большевистской партии.

Святой дух вывозит из СССР 

Сотни верующих пытаются покинуть страну воинствующих безбожников еще с 1920-х годов — и их попытки, как нетрудно догадаться, по большей степени остаются безуспешными. Действительно заметными эмигрантские настроения верующих становятся только к началу семидесятых, когда внутри евангелической церкви, прежде всего в среде пятидесятников, зарождается массовое движение, которое указывает на последовательные нарушения свободы совести со стороны государства и требует разрешения на выезд из Советского союза. 

Церковь пятидесятников зарождается в СССР еще в двадцатые годы, когда в Одессу из США приезжает американский проповедник русского происхождения Иван Воронаев — в хаосе гражданской войны советские власти упускают из виду постепенно разрастающееся религиозное движение. К 1928 году в стране насчитывается уже 200 тысяч человек, называющих себя пятидесятниками. 

Спасаясь от преследований, общины пятидесятников нередко покидают родные места и вслед за проповедниками переселяются на Дальний Восток — в Находку и Владивосток. После Второй мировой религиозная политика советского правительства делает резкий поворот в сторону легализации религиозной жизни через признание некоторых конфессий: так, пятидесятников, несмотря на догматические различия, объединяют вместе с баптистами в одну организацию (Всесоюзный совет евангельских христиан-баптистов – ВСЕХБ) под контролем Совета по делам религиозных культов. 

Впрочем, часть наиболее религиозных евангелистов отказывается становиться на государственный учет — именно среди полулегальных, незарегистрированных пятидесятников и зарождается движение за эмиграцию. Вместе с епископом Николаем Горетым целые общины пятидесятников переезжают в Находку: согласно его пророчеству, «в порт Находку прибудут белые корабли-ковчеги и увезут истинно верующих в страну обетованную». В советской прессе их массовые молитвы на берегу моря объясняют иначе: пятидесятники попросту ждут ковчега с американскими долларами.

Эсхатологические представления вскоре превращаются во вполне прагматичное стремление эмигрировать в Америку из-за нарушения права на свободу совести в СССР. «На эту безбожную страну должна была излиться чаша гнева Господня. Так уже однажды случилось в Содоме. И вновь перед возмездием Господь выводил из грешной земли праведников», — пишет Лев Симкин в книге воспоминаний о движении пятидесятников в СССР. 

Кампания за право на выезд евреев подталкивает пятидесятников к активным действиям, и в 1960-х в органы власти подаются первые эмиграционные списки. Как и следовало ожидать, в предоставлении выездной визы отказывают. Советское правительство не хочет допускать еще одного опасного прецедента: если еврейскую эмиграцию пропаганда представляет как стремления малого народа, пусть и чуждые социализму, то с пятидесятниками подобное объяснение не работает: большинство из них — этнические русские и украинцы. 

Использованная литература:

Вессье С. За вашу и нашу свободу! Диссидентское движение в России.

Лимонов Э.В. Книга мертвых.

Каррер Э. Лимонов.

Дементьев А.А. Авен-Езер: Евангельское движение в Приморье 1898 — 1990 годы.

Заватски В. Евангелическое движение в СССР после Второй мировой войны.

Симкин Л. Американская мечта русского сектанта.

Эльяшевич Д. А. Евреи в России: История и культура. 

Altshuler M. Soviet Jewry since the Second World War.

Еврейская эмиграция из России. 1881-2005 (материалы научной конференции, декабрь 2006 г., Москва).

Герман А.А., Иларионова Т.С., Плеве И.Р. История немцев России.

В борьбе за эмиграцию у евангелистов вырабатывается определенный алгоритм. После подачи заявления о выезде из СССР пятидесятники перестают признавать себя гражданами Советского союза: они демонстративно сдают свои паспорта, отказываются участвовать в выборах и служить в армии. Через Московскую Хельсинкскую группу пятидесятники передают за рубеж коллективные и индивидуальные письма с просьбой оказать на советское руководство международное давление. Некоторые пятидесятники действуют еще более радикально и проникают в американское посольство, где устраивают голодовки с требованием предоставить политическое убежище. 

Надежды на землю обетованную — Соединенные Штаты Америки — становятся еще сильнее, когда президентом становится баптист Джимми Картер. Спустя два года после его избрания, в 1979 году, численность евангелистов, подавших заявление на выезд из СССР достигает 30 тысяч человек. Тем не менее, на международном уровне протесты пятидесятников остаются мало кем замеченными. И хотя уже немногие покинувшие Советский союз члены общины присылают единоверцам приглашения на выезд, эмиграция так и не получает массовый характер — лишь с началом перестройки евангелисты получат право более или менее беспрепятственно покинуть страну.

Источник: Медиазона

10:50
34
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...